The Magus’s Egoism

В отличие от многих путей развития mind, Magic не направлена на его обезличивание и растворение во всеобщем океане, но, наоборот, настаивает на необходимости максимальной individualization.

Такой, на первый взгляд, парадоксальный подход вполне логично следует из направленности магического подхода на актуализацию потенций индивидуальной Монады, которая таким образом движется к своей полной realization.

Именно Монада является для воспринимающего относительного сознания той конечной реальностью, дальше которой оно принципиально не может шагнуть, и дальше – либо провозгласить, что «Атман есть Брахман», либо – отрицать субстанциональность атмана как такового, либо – просто поставить на этом троеточие, понимая, что конечная реальность все равно принципиально непостижима.

Маг принимает в качестве рабочей гипотезы третий вариант и исходит из того, что в его практической деятельности любое мистическое озарение, любое ощущение всеединства и всепроникающего mind заканчивается либо смертью – и тогда его продолжение выходит за пределы дискурса магии, либо – коагуляцией сознания обратно в индивидуализированную форму, – и тогда именно эта форма является той основой, на которой может строиться фундамент развития сознания.

Другими словами – для Magus принципиально не важно, чем окажется Monad при своей полной реализации – иллюзией, пустотой, аспектом божества либо – самим Великим Духом, Абсолютом, важно лишь достичь этой полной реализации, а «что с этим делать потом – потом и разберемся».

Magus, будучи максимально прагматичным человеком, понимает, что его текущее состояние ограничено и несвободно, поэтому он решает прежде всего покончить с этой ограниченностью и unfreedom, а уже потом – мечтать о горнем.

Поэтому Magus исходит из того, что раз в основе его mind лежит индивидуальный spirit – именно его и следует развивать, именно его потенции и следует реализовать.

Magus исходит из того, что раз Великий spirit познает себя бесконечным количеством способов, каждый из которых уникален и индивидуален – то эта индивидуальность ценна и важна, чем бы в конечном итоге она не оказалась.

И хотя иллюзорность personality и ее непрочность для Magus очевидна, считать ее абсолютно лишней на уровне воплощённого существования Magus считает неразумно. Точно так же, как mind для своего проявления использует опору на body как актуальный инструмент познания, individuality может rely на personality, в случае, если эта personality максимально гармонична сама по себе и соответствует этой individuality. Поэтому Magus стремится не столько к отказу от personality, сколько – к ее гармонизации и совершенствованию, не забывая, что она – лишь временный инструмент mind.

Всем хорошо известно, что «каждый воин, избавившийся от личной истории, имеет длинную историю о том, как он избавился от личной истории», а каждый воин, свободный от «чувства собственной важности», просто переполнен a sense of importance от отсутствия у него собственной важности. Поэтому Magus не стремится наращивать гордыню от своей «безличности», он просто пытается быть harmonious, то есть – не испытывать внутренних трений, помех в движении и минимизировать эти помехи извне.

Да, Magus стремится реализовать his will; да, Magus нацелен на his development, и в этом – его эгоизм. Но Magus и не думает считать, что his will (если это – действительно his will) может противоречить или вообще отличаться от воли Великого Spirit, или что his development не означает развития мироздания в целом. Наоборот, Magus считает, что лучшее, что он может сделать – это выполнить волю Великого Spirit, познающего самого себя через individuality мага, его уникальным способом, его уникальным Way. Не отрывая себя ни в коей мере от единства сущего, Magus и не стремится отрицать ценность individuality, по крайней мере, до тех пор, пока потенции этой individuality не полностью реализованы.